|
|
ГAЛАХА
Обзорная статья из Еврейской Энциклопедии издательства Брокгауз и Эфрона
(приводится в сокращении и с изменениями).
|
|
1). Понятие;
2). Этимология (происхождение слова);
3). Древнейшая Галаха;
4). Законодательная Галаха;
5). Позднейшая Галаха;
6). Развитие Галахи;
7). Кодификация Галахи;
|
1). Понятие
|
С давнего времени среди еврейского народа развивались два принципа, на первый взгляд как будто исключающие друг друга, которые, однако, с течением исторического развития синтетически объединились. Начиная с возвращения из вавилонского плена и возрождения иудаизма усилиями Эзры и Нехемии, в народе господствовало большое почитание Торы, божественного закона, предписаниями которого каждый еврей должен руководствоваться во всех обстоятельствах жизни. Считалось вполне естественным, что ни одна заповедь Торы не может быть оставлена без внимания, что всё предписанное обязательно должно быть исполнено, что ничто не должно быть обойдено. Таким же уважением пользовались и народные обычаи, если только можно было доказать, что они вытекают из содержания какого-либо изречения или слова Торы. Рядом с этим священным трерпетом перед содержанием божественного закона сказывалось влияние и вечно обновлявшаяся жизнь народа с её многообразными требованиями. Священная книга приняла свою окончательную форму и была письменно зафиксированна, жизнь же постоянно изменялась. Это обстоятельство должно было привести к тому, что предписания Торы, теоретические по своей природе, перестанут удовлетворять практическим требованиям жизни: одни ради практического применения нуждались в истолковании или дополнении; другие должны были быть приспособлены к радикально изменившимся условиям жизни. Точно также оказалось необходимым сохранить то или иное религиозное предписание путём более точного определения или же расширения его объёма. Таким образом, в период, наступивший после библейского, развитие иудаизма определилось стремлением к согласованию письменно зафиксированного закона с постоянно растущими требованиями жизни. При этом необходимо принять во внимание, что иное религиозное или правовое постановление, распространённое среди народа, но не упомянутое ни в Торе, ни в старейших библейских сочинениях, отличается, тем не менее, большой древностью, быть может, не меньшей, чем древность самого библейского текста. Отсутствие письменной формулы отнюдь не свидетельствует против древности таких постановлений. Некоторые рассказы из агады по своему происхождению принадлежат очень древним эпохам; по различным причинам они не были включены в библейское повествование, долгое время существуя в устной передаче, пока, наконец, не были зафиксированы агадой. То же самое следует предположить и относительно правовых предписаний (т.е. галахот). Многие из них очень древнего происхождения, настолько, что сравнимы по происхождению с Писаным законом (Тора шебихтав), хотя по причинам, которые в настоящее время выяснить невозможно, и не были включены в Святое Писание, а признавались народом, как "обычай" –
мингаг. Обычно о таких предписаниях говорят: "они были переданы Моисею на горе Синай". Эту часть еврейского закона назвали "Устным учением" (Тора ше беальпэ). (Целый ряд постановлений, вызванных историческими событиями или условиями исторической жизни, были законодательным путём установлены известными по имени духовными руководителями народа и также вошли в состав Устного учения).
Совокупность всех устных норм, как религиозно-ритуальных, так и правовых, равно как каждая норма в отдельности, издавна обозначаются термином "галаха". В виду авторитетности, которой пользовались Тора и остальные библейские книги, с очень раннего времени делались попытки обосновать устно переданную правовую или религиозную норму посредством толкования и экзегезе (интерпретации) Святого Писания. Весьма обстоятельному исследованию был подвергнут вопрос о сравнительной древности интерпретации и того устного учения, которое обозначается термином "галаха", т.е. вопрос о том, вызвала ли интерпретация галаху или же галаха существовала и ранее, получив затем своё обоснование посредством экзегетического толкования. Вероятным представляется предположение, что древняя галаха является самостоятельной, возникшей и развившейся благодаря изменившимся условиям жизни, а интерпретация стала применяться впоследствии для оправдания галахи; что же касается позднейшей галахи, то она могла отчасти быть прямым следствием экзегетики, особенно в вопросах, которые не имели практического значения.
С. Бернфельд
|
2). Этимология (происхождение слова)
|
Если допустить, что "галаха" означает тоже, что "обычай", "обычная, ходячая норма", то можно свести это слово к глаголу "галах" - ходить, идти. Всё, что удерживается путём обычая, что, благодаря ему, продолжает жить и передаваться из поколения в поколение – всё это называется галаха. На арамейском языке это слово означает "право", также "обычное право", право, вошедшее в жизнь благодаря преданию и народному обычаю. В Моисеевом законе (Шемот 21:9) говорится относительно еврейской девушки, которую господин, купив в качестве служанки, отдаёт затем в жёны своему сыну, что с ней следует обойтись "по праву дочерей", т.е. так, как обычно поступают со всякой свободной еврейской девушкой, когда она всупает в брак. Однако какие права она получает в браке, об этом здесь ничего не сказано. Нет сомнения, что относительно этого существовали обычные нормы, хорошо известные народу. В данном месте подчёркивается только, что еврейская девушка не рабыня, хотя и была отдана отцом в услужение. Арамейский перевод Торы выражает это предписание словами: кегильхат бенат исраэль. Ясно, что "гильхат" означает "обычай", "обычную норму" или давно установленный порядок.
Термин галаха в талмудической литературе применяется не только к нормам религиозной практики или права, но также ко всяким другим установленным обычаям. Талмуд говорит о "нормах добрых нравов" (галахот дэрех эрец), очевидно, в смысле моральных предписаний, ставших обычными в человеческом общежитии (трактат Брахот 12а); о врачебных нормах (галахот рофъим), т.е. о правилах "лечения", принятых врачами (Иерусалимский талмуд, Йебамот гл.8 29б); даже об "обычных магических приёмах" (галахот йецира) (трактат Сангедрин 67б). С тех пор, как в Мишне и Талмуде слово галаха стало техническим выражением, его начали употреблять также в смысле "тезиса" (положение, истинность которого должна быть доказана). В сущности галаха должна была означать только норму, действующую с давнего времени и ставшую народным обычаем; однако впоследствии говорили также: "приняли галаху", т.е. установили законную норму. Затем это слово получило значение вообще религиозного или правового предписания. При разногласии относительно решения какого-нибудь ритуального или юридического вопроса между двумя законоучителями было принято говорить: "галаха в соответствии с мнением такого-то, т.е. мнение такого-то принимается к руководству и становится действующей нормой"; или же после такого разногласия спрашивали: "Итак, какова же галаха?" (т.е. как нужно решить её в данном случае?); наконец, словом "галаха" стали обозначать "Устное учение" вообще и сильно порицать тех, кто толковал Святое Писание в смысле, не согласном с Устным учение (см. Пиркей Авот 3:15 и 5:11), т.е. интерпретировал Тору в разрез с принятой в иудаизме традиции. Делалось также различие между галахой, как совокупностью теоретического анализа закона, и агадой, как совокупностью этического учения законоучителей по-библейского периода.
С. Бернфельд
|
3). Древнейшая Галаха
|
Древнейшей галахой можно назвать те религиозные и правовые нормы иудаизма, которые непосредственно вытекают из предписаний Торы. Эти нормы, следовательно, столь же древнего происхождения, как и сама Тора. В Писании есть множество примеров, хорошо иллюстрирующих сказанное выше. Например, библейские стихи о брако-разводных ситуациях (Дварим 24), которые предполагают существование целого ряда других норм, которые представляются как бы уже известными, так что законодатель не считает нужным специально говорить о них.
Другим примером является предписание отдыха в Шаббат. Нет сомнения, что понятие совершенного субботнего отдыха было распространено издавна. Из книг пророков следует, что в Шаббат прекращались торговля, всякая купля и продажа (Амос 8:5); запрещалось в Шаббат привозить что-либо из деревни в ближайший город, и что в городах нельзя было брать никакой ноши из дома на улицу (Йермиягу 17:21-22). Но и пророк Йермиягу предполагает в своей речи многое общеизвестным, ибо что означало тогда "ношу" и что понималось под выражением "из дома на улицу"? Пророк нередко повторяет, что "не следует делать никакой работы"; однако, что-же понималось под словом "работа", от которой следовало воздержаться? Всё это предполагалось известным. Это было тогда "галахой", т.е. обычной, общепринятой нормой. Относительно военных действий в Шаббат в древнее время также существовало представление, что даже оборонительное сражение не допустимо в этот день. Маккавейские воины, подвергшиеся нападению в Шаббат, предпочли поэтому умереть, чтобы не нарушить субботнего отдыха. Только после этого случая было сделано постановление, согласно которому нападение на врага запрещалось, оборона же считалась допустимой (Первая Книга Маккавеев 2:34-38). Впоследствии законоучитель Шамай говорил, что при обложении евреями города осадные работы отнюдь не должны быть прерываемы, даже в Шаббат (трактат Шаббат 19а). Отсюда можно составить представление о сущности древнейшей галахи. В Святом Писании нигде не сказано, что в Шаббат военные действия не допустимы. Такое представление о субботнем отдыхе должно было издавна считаться "галахой", обычной, твёрдо установившейся нормой. Тем не менее, вожди народа, которые вели борьбу за существование своей религии во всех её частях, могли сделать постановление, согласно которому в тех случаях, когда дело шло о спасении человеческой жизни (пикуах нэфеш) заповедь отдыха в Шаббат могла быть нарушаема. Следует сказать, что вошедший позже в жизнь принцип, допускавший нарушение Шаббата в случаях, когда речь шла о сохранении собственной или чужой жизни, ранее не был известен, иначе Маккавейские воины не отдались бы без боя своим врагам.
галаха существовала также в области гражданско-правовых норм, где писаный закон предполагал её общеизвестной. В Торе часто говорится о купле-продаже, причём не указывается, в каком виде в древнее время совершалось закрепление передачи собственности (движимой или недвижимой) другому лицу. Из Йермиягу (32:6) видно, что в древнее время, когда полевой участок должен был поступить в продажу, обычай требовал, чтобы он в первую очередь предлагался ближайшему родственнику продавца. Формой такого договора о сделке служил подписанный свидетелями документ, содержание которого предполагается, согласно повествованию пророка общеизвестным. В противоположность этому, из книги Рут видно, что в более ранее время существовал также другой род закрепления подобных договоров, а именно: покупатель обыкновенно снимал свою обувь перед собравшимися старейшинами города и вручал её продавцу. Эта процедура символизировала заключение сделки. Разные внешние формы заключения торговых сделок сохранились и в позднейшее время. Форма, упомянутая в книге Рут, с течением времени испытала некоторое изменение: вместо неудобного снимания обуви, стали передавать друг другу платок, и закрепление передачи имущества этим способом стало называться "приобретением посредством платка" – "кинъян судар". Перемена в форме закрепления передачи имущества доказывает способность галахи к развитию, что, впрочем, лежит в существе самого дела. При позднейшей письменной фиксации галаха получила прочную форму; но и тут фиксация могла быть сделана лишь по отношению к главным пунктам, детали же и впредь передавались в форме обычных норм. галаха получала таким путём постепенно различные дополнения, причём с течением времени основа и значение её, быть может, изменялись. Устное учение возникло очень рано и довольно поздно прекратило своё существование (т.е. было письменно зафиксировано в конце-концов). У евреев с давних пор сказывалось время от времени естественное стремлене письменно формулировать ставшие обычаем религиозные и правовые нормы. Первую попытку этого рода представляет Мишна. Из позднейших наиболее серьёзный труд в этом направлении составляет сборник Шульхан Арух (16 век), куда р. Йосеф Каро и р. Моше Иссерлес включилитакже обычаи более позднего времени, т.е. много позднюю галаху.
С. Бернфельд
|
4). Законодательная Галаха
|
Кроме изложенной выше древнейшей галахе, непосредственно примыкающей к библейскому тексту, служа объяснением и дополнением к нему, традиция сохранила целый ряд законов, не находящихся ни в какой связи с библейским текстом, а являющихся продуктом законодательной деятельности духовных руководителей народа. Это так называемые "установления и декреты" (см. гзерот и таканот), нарочито, с определённой целью введённые в религиозную практику народа и в свою очередь впоследствии ставшие исходными пунктами для целого цикла новых галахот. Одни из этих установлений – безымянны, именно наиболее древние; большинство их приписывается "Мужам Великого Собрания" (см. Аншей кнесет гагдоля), т.е. совету старейшин, учреждённому Эзрой и Нехемией. Сюда относится, между прочим, обширный ряд законов о молитвенном богослужении в Храме и синагогах, установление праздников Пурим и Ханука и введение некоторых строгостей в соблюдении субботнего отдыха (Брахот 33а; Мегила 2а; Шаббат 123а). Кроме этого, традиция сохранила целую группу анонимных и, несомненно, древних галахот из области ритуальной чистоты тогдашних законоучителей, так называемых "софрим". Далее следует ряд декретов, приписываемых традицией уже известным историческим личностям – "парам" (зугот). Затем следуют чисто реформаторские установления Гилеля, стремившегося к облегчению тяжести Моисеева закона посредством введённых им решений (просболь, эрув) и элемента субъективности в законах ритуальной чистоты, которые в то время составляли главное содержание религиозной практики еврейского народа. (Гилель и Шамай самые видные представители фарисейской партии эпохи Второго Храма, которые придерживались собственных взглядов и принципов на Устное учение. Оба противостояли саддукеям в идейной борьбе). К этой же категории законов относятся некоторые чисто юридические установления внука Гилеля, раббана Гамлиэля Первого. В законодательной галахе вообще замечается резкая разница в направлении между установлениями древних софрим и первых фарисеев, с одной стороны, и установлениями поздних фарисеев, начиная с Гилеля, с другой. У первых заметна тенденция к отягощению Моисеева закона, к усилению его суровости, у последних, напротив, видно стремление к облегчению тяжести закона и ослаблению его ригоризма. Такого же направления придерживались поздние фарисеи в своих толкованиях библейского текста, хотя, с другой стороны, из уважения к традициям, они никогда не позволяли себе отменять постановления древних софрим, а, напротив, относясь к ним, как к основным законам, они со строгой последовательностью развивали каждое из них дальше в целый цикл новых галахот. Перелом в облегчительном направлении фарисейской галахи представляют так называемые "восемнадцать декретов" (шмона эсре гзерот шенигзеру бо байом).
В то время саддукеи (аристократическая партия эпохи Второго Храма, оппоненты фарисеев) держались консервативного направления и, опираясь на библейский закон, одинаково отвергали как строгие установления древних софрим, так и облегчённые толкования и установления позднейших фарисеев; желая быть последовательными, они должны были отвергнуть и те обряды и народные обычаи, происхождение которых неизвестно, например, обряд возлияния воды в Суккот (нисуах гамаим) или употребление ивы (лель арава). Об этом свидетельствует и Йосиф Флавий: "Фарисеи передали народу, на основании древнего предания, множество законоположений, которые не входят в состав Моисеева законодательства. В виду этого секта саддукеев совершенно отвергает все эти наслоения, требуя обязательности лишь одного Писаного закона и отнимая у Устного предания всякое значение" (Древности 13; 10:6). Учитывая то, что Писание без толкования немыслимо, можно предположить, что и у саддукеев была своя система толкования и, наверное, своя галаха.
Л. Каценельсон
|
5). Позднейшая Галаха
|
Помимо изложенных в Мишне и Талмуде спорных пунктов у фарисеев и саддукеев, существовали, вероятно, и другие моменты, отзвуки которых сохранились в талмудической литературе. Некоторые споры относительно новых правил интерпретации, применённых в позднейшей галахе, представляют не что иное, как отклик разногласия между саддукейским толкованием и фарисейской галахой.
Переход от древней галахи к позднейшей совершился, конечно, не внезапно, хотя это и не может быть доказано (обратное было бы исторически совершенно немыслемо). Посредствующие ступени наблюдаются повсюду и в мире идей. Переходные моменты между старой и новой галахой действительно сохранились и показывают ход развития фарисейской галахи. Но и новая галаха составилась, очевидно, не исключительно на основании новейшей экзегетики и интерпретационных правил. Новая фарисейская галаха создала только новый способ толкования закона (мидраш галаха), который, конечно, повлиял на интерпретацию, доведя последнюю до крайних выводов, что, в свою очередь, привело к созданию ещё более поздней галахи.
Позднейшая галаха возникла из различных данных и в сущности знаменует важное развитие Писаного закона. Во многих случаях фарисейская галаха являлась моментом облегчающим, т.к. служила делу смягчения и приспособления религиозных норм к усложнявшейся жизни; например, по древней галахе законы чистоты обязательны для всего народа, фарисейская же галаха признаёт их обязательными исключительно для священников (коганим) и для тех, кто имел дело с Храмом в Иерусалиме. Хотя иногда были случаи, когда фарисеи шли дальше писаного слова и затрудняли подобное приспособление. Всё, что нельзя было отменить, было распространено на весь народ, приведено к равенству. популярность фарисейской галахи отнюдь не предполагает облегчение закона во всех его частях, ибо народ того времени совсем и не желал такого облегчения. Саддукеи, борясь против фарисейской галахи, указывали, главным образом, на то, что она не содержится в Торе. Для отражения этого аргумента применялись два вспомогательных средства: 1) возникла новая смелая интерпретация закона, согласнокоторой доказывалось, что новые нормы обоснованы; 2) относительно многих постановлений новой галахи говорилось, что они вытекают из старой традиции: они были открыты Моше на горе Синайской, следовательно, они столь-же древнего происхождения, как и сама Тора. Было определённо объявлено, что галаха важнее предписаний софрим (трактат Киддушин 38б).
Не новыми являются также интерпретационные правила (мидот), толкования священного текста и новых дедукций – новая галаха только расширила и методически развила их. гилель установил семь таких правил, дав им технические обозначения. Это указывает на то, что они стали заучивыми правилами. Потом в начале второго века нашей эры рабби Ишмаэль увеличил число их до тринадцати. Вторым основанием новой галахи была экзегетика текста Святого Писания. Древне-еврейский язык, на котором написана Тора, обладает, как и всякий другой язык, своими синтаксическими выражениями. Из какого-нибудь лишнего слова библейского текста, которое в другой книге было бы принято за стилистическое украшение, выводили разные галахические заключения, исходя из того положения, что в божественной книге нет места лишним словам.
|
6). Развитие Галахи
|
Из сравнительно незначительных зачатков старейшей галахи, примыкавшей отчасти, как неизбежное толкованием, к Писанию, отчасти же состоявшей из "установлений и декретов" (таканот и гзерот), изданных в разное время старейшинами, постепенно создался обильный запас норм действующего права и религиозных ритуалов. галаха сделалась совершенно самостоятельной, хотя с внешней стороны всё ещё примыкала к тексту Святого Писания. Новый метод предоставил развитию галахи очень широкую свободу; её состав зависел исключительно от точки зрения авторитетного законоучителя. С течением времени объём её увеличился, а число галахот, ранее незначительное, возросло до бесконечности. Из сравнительно незначительных зачатков старейшей галахи, примыкавшей отчасти, как неизбежное толкованием, к Писанию, отчасти же состоявшей из "установлений и декретов" (таканот и гзерот), изданных в разное время старейшинами, постепенно создался обильный запас норм действующего права и религиозных ритуалов. галаха сделалась совершенно самостоятельной, хотя с внешней стороны всё ещё примыкала к тексту Святого Писания. Новый метод предоставил развитию галахи очень широкую свободу; её состав зависел исключительно от точки зрения авторитетного законоучителя. С течением времени объём её увеличился, а число галахот, ранее незначительное, возросло до бесконечности. Из сравнительно незначительных зачатков старейшей галахи, примыкавшей отчасти, как неизбежное толкованием, к Писанию, отчасти же состоявшей из "установлений и декретов" (таканот и гзерот), изданных в разное время старейшинами, постепенно создался обильный запас норм действующего права и религиозных ритуалов. галаха сделалась совершенно самостоятельной, хотя с внешней стороны всё ещё примыкала к тексту Святого Писания. Новый метод предоставил развитию галахи очень широкую свободу; её состав зависел исключительно от точки зрения авторитетного законоучителя. С течением времени объём её увеличился, а число галахот, ранее незначительное, возросло до бесконечности.
Существование галахи в древние времена бесспорно засвидетельственно; засвидетельствован также факт, что сначала она была однородной. О дебатах и разногласиях в древнее время нет и речи. Допустимо, что сохранилась только окончательная галаха –решение, а не дискуссия. Талмуд предполагает, что до разделения фарисеев на учеников гилеля и Шамая, "недостаточно изучавших закон", существовала лишь одна однородная и неоспоримая никем галаха, и только благодаря указанным двум школам "Тора разделилась на две Торы" (трактат Сота 47б). Талмуд желает объяснить этим то странное обстоятельство, что в галахе, которая по Талмуду исходит от Моше-рабейну, встречается такое множество разногласий. Однако талмудическая литература передала только спор между фарисейской галахой и саддукейской. Среди самих фарисеев спор между различными течениями начался, главным образом, с возникновением школ Шамая и гилеля. Сведения о разногласиях прежнего времени очень незначитедьны.
галаха школы гилеля одержала полную победу лишь после несчастного исхода войны (восстание, повлекшее разрушение Второго Храма): старая галаха была совершенно преодолена. Раббан Йоханан бен Заккаи, организовавший или преобразовавший сангедрин (верхоный законодательный орган) в городе Явне, был учеником гилеля; преемником его на президентском кресле в Явне был раббан Гамлиэль Второй из рода гилеля. Тем не менее в явненской академии шамаитская галаха беспристрасно излагалась наравне с гилелитской. Решительным представителем шамаитской галахи в академии в Явне был р. Элиэзер бен гирканос, стремившийся поднять при патриархе р. Гамлиэле Втором положение старой галахи, всегда ссылаясь на старую традицию. Он даже прямо защищал саддукейские взгляды. Даже в тех случаях, когда он соглашался с новой галахой, он, тем не менее, отвергал её обоснование новыми интерпретационными методами, считая традицию единственной опорой галахи. Талмуд совершенно правильно называет его шамаитом, хотя он был учеником р. Йоханана бен Заккаи. (Как было указано выше, в академии в Явне галаха Бет Шамая и галаха Бет гилеля преподавались рядом, с предоставлением каждому следовать на практике той или другой школе. Даже столь убеждённый гилелит, как р. Игошуа бен Ханания, когда его спросили по поводу одного вопроса, чьей галахой руководствоваться, ответил: "Отчего вы ставите мою голову между двумя великими горами, чтобы разможжить её?"). Под конец, однако, галахи р. Элиэзера бен гирканос были отвергнуты, самого же его исключили из сангедрина. Победа гилелитской галахи была установлена этим почти окончательно.
К тому же времени (около начала второго века н.э.) относится первое собрание галахот, произведённое в форме записи свидетельских показаний. Спустя некоторое время после первого собрания галахот и их фиксации в определённые нормы, началось дальнейшее развитие, которое по своей природе не могло остановиться на пол пути. Религиозная жизнь текла безпрерывно, а галаха, представлявшая принцип развития по отношению к неподвижности писаного текста, должна была приспособляться к требованиям жизни. Наиболее смелым представителем новейшей галахи был рабби Акива бен Йосеф. Он ввёл в обоснование галахи новый элемент – остроумную диалектику, в которой сам был мастером. В те времена законоучителя имели обыкновение упражняться в формальной диалектике и устанавливали на её основании галахот, которые уже не имели применения на практике (трактат Эрувин 13а). Рабби Акива применил этот метод, не останавливаясь даже перед самыми крайними выводами, а иногда смело преобразовывая соответственно этому старую галаху. Это повело к тому, что кое-что из того, что в те времена считалось запрещённым (ибо так решала старая галаха), было вновь разрешено благодаря интерпретации рабби Акивы. Иногда последствием такой диалектики было запрещение дозволенного. Не следует, однако, полагать, что галаха р. Акивы, действительно, основывалась на толковании слова или буквы. Это было только его методом.
Представителем другого направления, придерживавшегося метода гилелитов, является р. Ишмаэль бен Элиша. Он не был сторонником шамаитского напрвления и не придерживался буквального смысла Писания. Семь правил интерпретации, установленных гилелем, он увеличил до тринадцати. Своеобразной экзегетике р. Акивы он противопоставил изречение, что "Тора пользовалась обычной человеческой речью". Он всегда принимал во внимание смысл Торы, вытекавший из контекста, а не отдельную букву или отдельное слово. В тех случаях, где текст Торы был неясен или же одно место противоречило другому, решать соответственный вопрос, по р. Ишмаэлю, должны были законоучители.
Однако новое направление упрочилось, несмотря на оппозицию р. Ишмаэля: "Мишна р. Акивы" с течением времени стала нормой иудаизма. Крупная личность этого законоучителя не мало, вероягно способствовала тому, что к нему примкнули молодое поколение и множество учеников. Вследствие войны Адриана (132-135 гг. н.э.), печально закончившейся для евреев после падения Бар Кохбы, изучение законов, как и вообще внутреннее развитие иудаизма, было задержено, т.к. религиозная жизнь всё ещё сосредоточивалась в Палестине. Духовная эластичность еврейского народа сказалась вновь, и когда, после войны, в Уше (неподалёку от Акко) открылась академия, изучение галахи было возобленно преимущественно учениками р. Акивы. Среди последних особенно выделялся р. Меир, унаследовавший от р. Акивы тонкую диалектику, с помощью которой он мог доказать всё, что угодно. Он, несомненно, был гораздо разностороннее своего учителя; впрочем, современники его обычно утверждали, что воззрения его непостижимы, вследствие чего они во всех спорных пунктах решали против него. В общем, однако, время развития галахи уже прошло, и начался период кодификации. Рабби Меир лично участвовал в редактировании Мишны. Он составил одну Мишну и ясность, и тонкость её были признаваемы всеми. Из Мишны своего учителя р. Акивы, содержащей первое предпринятое в академии в Явне собрание галахи, он составил новую Мишну, в которую включил всё, что впоследствии стало нормой иудаизма. Позже она перешла в Мишу, редактированную в окончательной форме рабби Иегудой гаНаси. Впоследствии было принято за правило, что повсюду, где в обычной Мишне галаха зафиксирована без ссылки на авторитетный источник, она считалась взятой из Мишны р. Меира. Это не означает, что эти законы исходят от р. Меира, а только то. Что он включил в свою Мишну старые галахот, полученные им от р. Акивы, как общепринятые, без рассуждения и комментария. С другой стороны , многое было сообщено, как спорное, с указанием, какие законоучители участвовали в споре. Когда в Явне было положено основание первому собранию галахи, постановили, что в спорных вопросах не следует замалчивать мнения меньшинства, даже в том случае, если это меньшинство состоит из одного лишь лица. В пользу этого решения были приведены два важных основания: во-первых, чтобы в случае нужды, при изменившихся условиях, можно было обратиться к отвергнутому мнению; во-вторых, для того, чтобы можно было в тех случаях, когда кто-либо, согласившись на старую традицию, пожелал бы оспаривать признанную галаху, указать на то, что он высказывает мнение побеждённого при голосовании законоучителя. В собирании галахи выдвинулся современник р. Меира, р. Иегуда бар Илаи не обладавший оригинальностью р. Меира, но с большим прилежанием собравший всё, что ему было известно от своего отца Илаи, передавшего ему галахот р. Элиэзера бен гирканос. От него исходят многие старые галахот, рассеянные в Мишне, Барайте, Мехильте, Сифре, Сифрэ и Тосефте – в общем до трёх тысяч.
Современником указанных законоучителей был р. Шимон бар Йохай, также ученик р. Акивы, посвятивший себя собиранию галахи. По сравнению с р. Йегудой он имел преимущество в том, что отличался большей самостоятельностью и критицизмом. Порой он расходился со своим учителем р. Акивой, и даже с решениями знаменитого р. Йоханана бен Заккаи. Его стремление отыскать мотивы всех заповедей Торы было чем-то совершенно новым. Этот метод применялся иногда и раньше, однако, представлял исключительно теоретическую ценность: р. Шимо же имел мужество изменить этим методом библейскую норму. Самостоятельность его сказалась, между прочим, в том, что он выбрал только лучшие галахот р. Акивы, и дополнил собрание галахой р. Элиэзера бен гирканос.
Существование галахи в древние времена бесспорно засвидетельственно; засвидетельствован также факт, что сначала она была однородной. О дебатах и разногласиях в древнее время нет и речи. Допустимо, что сохранилась только окончательная галаха –решение, а не дискуссия. Талмуд предполагает, что до разделения фарисеев на учеников гилеля и Шамая, "недостаточно изучавших закон", существовала лишь одна однородная и неоспоримая никем галаха, и только благодаря указанным двум школам "Тора разделилась на две Торы" (трактат Сота 47б). Талмуд желает объяснить этим то странное обстоятельство, что в галахе, которая по Талмуду исходит от Моше-рабейну, встречается такое множество разногласий. Однако талмудическая литература передала только спор между фарисейской галахой и саддукейской. Среди самих фарисеев спор между различными течениями начался, главным образом, с возникновением школ Шамая и гилеля. Сведения о разногласиях прежнего времени очень незначитедьны.
галаха школы гилеля одержала полную победу лишь после несчастного исхода войны (восстание, повлекшее разрушение Второго Храма): старая галаха была совершенно преодолена. Раббан Йоханан бен Заккаи, организовавший или преобразовавший сангедрин (верхоный законодательный орган) в городе Явне, был учеником гилеля; преемником его на президентском кресле в Явне был раббан Гамлиэль Второй из рода гилеля. Тем не менее в явненской академии шамаитская галаха беспристрасно излагалась наравне с гилелитской. Решительным представителем шамаитской галахи в академии в Явне был р. Элиэзер бен гирканос, стремившийся поднять при патриархе р. Гамлиэле Втором положение старой галахи, всегда ссылаясь на старую традицию. Он даже прямо защищал саддукейские взгляды. Даже в тех случаях, когда он соглашался с новой галахой, он, тем не менее, отвергал её обоснование новыми интерпретационными методами, считая традицию единственной опорой галахи. Талмуд совершенно правильно называет его шамаитом, хотя он был учеником р. Йоханана бен Заккаи. (Как было указано выше, в академии в Явне галаха Бет Шамая и галаха Бет гилеля преподавались рядом, с предоставлением каждому следовать на практике той или другой школе. Даже столь убеждённый гилелит, как р. Игошуа бен Ханания, когда его спросили по поводу одного вопроса, чьей галахой руководствоваться, ответил: "Отчего вы ставите мою голову между двумя великими горами, чтобы разможжить её?"). Под конец, однако, галахи р. Элиэзера бен гирканос были отвергнуты, самого же его исключили из сангедрина. Победа гилелитской галахи была установлена этим почти окончательно.
К тому же времени (около начала второго века н.э.) относится первое собрание галахот, произведённое в форме записи свидетельских показаний. Спустя некоторое время после первого собрания галахот и их фиксации в определённые нормы, началось дальнейшее развитие, которое по своей природе не могло остановиться на пол пути. Религиозная жизнь текла безпрерывно, а галаха, представлявшая принцип развития по отношению к неподвижности писаного текста, должна была приспособляться к требованиям жизни. Наиболее смелым представителем новейшей галахи был рабби Акива бен Йосеф. Он ввёл в обоснование галахи новый элемент – остроумную диалектику, в которой сам был мастером. В те времена законоучителя имели обыкновение упражняться в формальной диалектике и устанавливали на её основании галахот, которые уже не имели применения на практике (трактат Эрувин 13а). Рабби Акива применил этот метод, не останавливаясь даже перед самыми крайними выводами, а иногда смело преобразовывая соответственно этому старую галаху. Это повело к тому, что кое-что из того, что в те времена считалось запрещённым (ибо так решала старая галаха), было вновь разрешено благодаря интерпретации рабби Акивы. Иногда последствием такой диалектики было запрещение дозволенного. Не следует, однако, полагать, что галаха р. Акивы, действительно, основывалась на толковании слова или буквы. Это было только его методом.
Представителем другого направления, придерживавшегося метода гилелитов, является р. Ишмаэль бен Элиша. Он не был сторонником шамаитского напрвления и не придерживался буквального смысла Писания. Семь правил интерпретации, установленных гилелем, он увеличил до тринадцати. Своеобразной экзегетике р. Акивы он противопоставил изречение, что "Тора пользовалась обычной человеческой речью". Он всегда принимал во внимание смысл Торы, вытекавший из контекста, а не отдельную букву или отдельное слово. В тех случаях, где текст Торы был неясен или же одно место противоречило другому, решать соответственный вопрос, по р. Ишмаэлю, должны были законоучители.
Однако новое направление упрочилось, несмотря на оппозицию р. Ишмаэля: "Мишна р. Акивы" с течением времени стала нормой иудаизма. Крупная личность этого законоучителя не мало, вероягно способствовала тому, что к нему примкнули молодое поколение и множество учеников. Вследствие войны Адриана (132-135 гг. н.э.), печально закончившейся для евреев после падения Бар Кохбы, изучение законов, как и вообще внутреннее развитие иудаизма, было задержено, т.к. религиозная жизнь всё ещё сосредоточивалась в Палестине. Духовная эластичность еврейского народа сказалась вновь, и когда, после войны, в Уше (неподалёку от Акко) открылась академия, изучение галахи было возобленно преимущественно учениками р. Акивы. Среди последних особенно выделялся р. Меир, унаследовавший от р. Акивы тонкую диалектику, с помощью которой он мог доказать всё, что угодно. Он, несомненно, был гораздо разностороннее своего учителя; впрочем, современники его обычно утверждали, что воззрения его непостижимы, вследствие чего они во всех спорных пунктах решали против него. В общем, однако, время развития галахи уже прошло, и начался период кодификации. Рабби Меир лично участвовал в редактировании Мишны. Он составил одну Мишну и ясность, и тонкость её были признаваемы всеми. Из Мишны своего учителя р. Акивы, содержащей первое предпринятое в академии в Явне собрание галахи, он составил новую Мишну, в которую включил всё, что впоследствии стало нормой иудаизма. Позже она перешла в Мишу, редактированную в окончательной форме рабби Иегудой гаНаси. Впоследствии было принято за правило, что повсюду, где в обычной Мишне галаха зафиксирована без ссылки на авторитетный источник, она считалась взятой из Мишны р. Меира. Это не означает, что эти законы исходят от р. Меира, а только то. Что он включил в свою Мишну старые галахот, полученные им от р. Акивы, как общепринятые, без рассуждения и комментария. С другой стороны , многое было сообщено, как спорное, с указанием, какие законоучители участвовали в споре. Когда в Явне было положено основание первому собранию галахи, постановили, что в спорных вопросах не следует замалчивать мнения меньшинства, даже в том случае, если это меньшинство состоит из одного лишь лица. В пользу этого решения были приведены два важных основания: во-первых, чтобы в случае нужды, при изменившихся условиях, можно было обратиться к отвергнутому мнению; во-вторых, для того, чтобы можно было в тех случаях, когда кто-либо, согласившись на старую традицию, пожелал бы оспаривать признанную галаху, указать на то, что он высказывает мнение побеждённого при голосовании законоучителя. В собирании галахи выдвинулся современник р. Меира, р. Иегуда бар Илаи не обладавший оригинальностью р. Меира, но с большим прилежанием собравший всё, что ему было известно от своего отца Илаи, передавшего ему галахот р. Элиэзера бен гирканос. От него исходят многие старые галахот, рассеянные в Мишне, Барайте, Мехильте, Сифре, Сифрэ и Тосефте – в общем до трёх тысяч.
Современником указанных законоучителей был р. Шимон бар Йохай, также ученик р. Акивы, посвятивший себя собиранию галахи. По сравнению с р. Йегудой он имел преимущество в том, что отличался большей самостоятельностью и критицизмом. Порой он расходился со своим учителем р. Акивой, и даже с решениями знаменитого р. Йоханана бен Заккаи. Его стремление отыскать мотивы всех заповедей Торы было чем-то совершенно новым. Этот метод применялся иногда и раньше, однако, представлял исключительно теоретическую ценность: р. Шимо же имел мужество изменить этим методом библейскую норму. Самостоятельность его сказалась, между прочим, в том, что он выбрал только лучшие галахот р. Акивы, и дополнил собрание галахой р. Элиэзера бен гирканос.
Существование галахи в древние времена бесспорно засвидетельственно; засвидетельствован также факт, что сначала она была однородной. О дебатах и разногласиях в древнее время нет и речи. Допустимо, что сохранилась только окончательная галаха –решение, а не дискуссия. Талмуд предполагает, что до разделения фарисеев на учеников гилеля и Шамая, "недостаточно изучавших закон", существовала лишь одна однородная и неоспоримая никем галаха, и только благодаря указанным двум школам "Тора разделилась на две Торы" (трактат Сота 47б). Талмуд желает объяснить этим то странное обстоятельство, что в галахе, которая по Талмуду исходит от Моше-рабейну, встречается такое множество разногласий. Однако талмудическая литература передала только спор между фарисейской галахой и саддукейской. Среди самих фарисеев спор между различными течениями начался, главным образом, с возникновением школ Шамая и гилеля. Сведения о разногласиях прежнего времени очень незначитедьны.
галаха школы гилеля одержала полную победу лишь после несчастного исхода войны (восстание, повлекшее разрушение Второго Храма): старая галаха была совершенно преодолена. Раббан Йоханан бен Заккаи, организовавший или преобразовавший сангедрин (верхоный законодательный орган) в городе Явне, был учеником гилеля; преемником его на президентском кресле в Явне был раббан Гамлиэль Второй из рода гилеля. Тем не менее в явненской академии шамаитская галаха беспристрасно излагалась наравне с гилелитской. Решительным представителем шамаитской галахи в академии в Явне был р. Элиэзер бен гирканос, стремившийся поднять при патриархе р. Гамлиэле Втором положение старой галахи, всегда ссылаясь на старую традицию. Он даже прямо защищал саддукейские взгляды. Даже в тех случаях, когда он соглашался с новой галахой, он, тем не менее, отвергал её обоснование новыми интерпретационными методами, считая традицию единственной опорой галахи. Талмуд совершенно правильно называет его шамаитом, хотя он был учеником р. Йоханана бен Заккаи. (Как было указано выше, в академии в Явне галаха Бет Шамая и галаха Бет гилеля преподавались рядом, с предоставлением каждому следовать на практике той или другой школе. Даже столь убеждённый гилелит, как р. Игошуа бен Ханания, когда его спросили по поводу одного вопроса, чьей галахой руководствоваться, ответил: "Отчего вы ставите мою голову между двумя великими горами, чтобы разможжить её?"). Под конец, однако, галахи р. Элиэзера бен гирканос были отвергнуты, самого же его исключили из сангедрина. Победа гилелитской галахи была установлена этим почти окончательно.
К тому же времени (около начала второго века н.э.) относится первое собрание галахот, произведённое в форме записи свидетельских показаний. Спустя некоторое время после первого собрания галахот и их фиксации в определённые нормы, началось дальнейшее развитие, которое по своей природе не могло остановиться на пол пути. Религиозная жизнь текла безпрерывно, а галаха, представлявшая принцип развития по отношению к неподвижности писаного текста, должна была приспособляться к требованиям жизни. Наиболее смелым представителем новейшей галахи был рабби Акива бен Йосеф. Он ввёл в обоснование галахи новый элемент – остроумную диалектику, в которой сам был мастером. В те времена законоучителя имели обыкновение упражняться в формальной диалектике и устанавливали на её основании галахот, которые уже не имели применения на практике (трактат Эрувин 13а). Рабби Акива применил этот метод, не останавливаясь даже перед самыми крайними выводами, а иногда смело преобразовывая соответственно этому старую галаху. Это повело к тому, что кое-что из того, что в те времена считалось запрещённым (ибо так решала старая галаха), было вновь разрешено благодаря интерпретации рабби Акивы. Иногда последствием такой диалектики было запрещение дозволенного. Не следует, однако, полагать, что галаха р. Акивы, действительно, основывалась на толковании слова или буквы. Это было только его методом.
Представителем другого направления, придерживавшегося метода гилелитов, является р. Ишмаэль бен Элиша. Он не был сторонником шамаитского напрвления и не придерживался буквального смысла Писания. Семь правил интерпретации, установленных гилелем, он увеличил до тринадцати. Своеобразной экзегетике р. Акивы он противопоставил изречение, что "Тора пользовалась обычной человеческой речью". Он всегда принимал во внимание смысл Торы, вытекавший из контекста, а не отдельную букву или отдельное слово. В тех случаях, где текст Торы был неясен или же одно место противоречило другому, решать соответственный вопрос, по р. Ишмаэлю, должны были законоучители.
Однако новое направление упрочилось, несмотря на оппозицию р. Ишмаэля: "Мишна р. Акивы" с течением времени стала нормой иудаизма. Крупная личность этого законоучителя не мало, вероягно способствовала тому, что к нему примкнули молодое поколение и множество учеников. Вследствие войны Адриана (132-135 гг. н.э.), печально закончившейся для евреев после падения Бар Кохбы, изучение законов, как и вообще внутреннее развитие иудаизма, было задержено, т.к. религиозная жизнь всё ещё сосредоточивалась в Палестине. Духовная эластичность еврейского народа сказалась вновь, и когда, после войны, в Уше (неподалёку от Акко) открылась академия, изучение галахи было возобленно преимущественно учениками р. Акивы. Среди последних особенно выделялся р. Меир, унаследовавший от р. Акивы тонкую диалектику, с помощью которой он мог доказать всё, что угодно. Он, несомненно, был гораздо разностороннее своего учителя; впрочем, современники его обычно утверждали, что воззрения его непостижимы, вследствие чего они во всех спорных пунктах решали против него. В общем, однако, время развития галахи уже прошло, и начался период кодификации. Рабби Меир лично участвовал в редактировании Мишны. Он составил одну Мишну и ясность, и тонкость её были признаваемы всеми. Из Мишны своего учителя р. Акивы, содержащей первое предпринятое в академии в Явне собрание галахи, он составил новую Мишну, в которую включил всё, что впоследствии стало нормой иудаизма. Позже она перешла в Мишу, редактированную в окончательной форме рабби Иегудой гаНаси. Впоследствии было принято за правило, что повсюду, где в обычной Мишне галаха зафиксирована без ссылки на авторитетный источник, она считалась взятой из Мишны р. Меира. Это не означает, что эти законы исходят от р. Меира, а только то. Что он включил в свою Мишну старые галахот, полученные им от р. Акивы, как общепринятые, без рассуждения и комментария. С другой стороны , многое было сообщено, как спорное, с указанием, какие законоучители участвовали в споре. Когда в Явне было положено основание первому собранию галахи, постановили, что в спорных вопросах не следует замалчивать мнения меньшинства, даже в том случае, если это меньшинство состоит из одного лишь лица. В пользу этого решения были приведены два важных основания: во-первых, чтобы в случае нужды, при изменившихся условиях, можно было обратиться к отвергнутому мнению; во-вторых, для того, чтобы можно было в тех случаях, когда кто-либо, согласившись на старую традицию, пожелал бы оспаривать признанную галаху, указать на то, что он высказывает мнение побеждённого при голосовании законоучителя. В собирании галахи выдвинулся современник р. Меира, р. Иегуда бар Илаи не обладавший оригинальностью р. Меира, но с большим прилежанием собравший всё, что ему было известно от своего отца Илаи, передавшего ему галахот р. Элиэзера бен гирканос. От него исходят многие старые галахот, рассеянные в Мишне, Барайте, Мехильте, Сифре, Сифрэ и Тосефте – в общем до трёх тысяч.
Современником указанных законоучителей был р. Шимон бар Йохай, также ученик р. Акивы, посвятивший себя собиранию галахи. По сравнению с р. Йегудой он имел преимущество в том, что отличался большей самостоятельностью и критицизмом. Порой он расходился со своим учителем р. Акивой, и даже с решениями знаменитого р. Йоханана бен Заккаи. Его стремление отыскать мотивы всех заповедей Торы было чем-то совершенно новым. Этот метод применялся иногда и раньше, однако, представлял исключительно теоретическую ценность: р. Шимо же имел мужество изменить этим методом библейскую норму. Самостоятельность его сказалась, между прочим, в том, что он выбрал только лучшие галахот р. Акивы, и дополнил собрание галахой р. Элиэзера бен гирканос.
С. Бернфельд
|
7). Кодификация Галахи
|
Наконец галаха закончила цикл своего развития. Дальнейшая эволюция сделалась по внешним и внутренним причинам невозможной. Даже такие люди, как р. Меир и р. Шимон бар Йохай, существенно ничего не могли прибавить к ней и сами собрали, наряду с р. Иегудой бар Илаи, материал для фиксирования и кодификации галахи. Из этих предварительных работ около конца 2-го или начала 3-го века н.э. возникла Мишна, отредактированная р. Иегудой гаНаси. галахот собраны также в Мехильте, Сифре, Сифрэ, Тосефте и Барайте. Только часть собранных в Мишне галахот записаны просто, как нормы, без указания, от кого они исходят. Во многих случаях указаны два мнения: или мнение учёного, не согласного с большинством, или же разногласные мнения двух законоучителей. В первом случае решение принималось впоследствии согласно мнению большинства; для другого же случая были установлены различные правила нахождения нужной нормы. С окончанием Мишны галаха прекратила своё существование, как прогрессирующее развитие закона. Последующие учёные комментировали Мишну. Только первое поколение по заключении Мишны, наиболее выдающиеся ученики рабби Иегуды гаНаси, позволяли себе иногда расходиться с фиксированной в Мишне галахой. Особенно отличался такой самостоятельностью Рав (Абба Арика). Изучение галахи продолжалось и позднее, но уже в духе исследования Талмуда и старейших авторитетных решений. Речь шла, однако, при этом только о применении предписаний закона к каждому отдельному случаю, встречавшемуся на практике. Кроме того, старались отыскать общие принципы, легшие в основу различных галахот. Самостоятельные предписания, которые можно было бы назвать галахой, встречались крайне редко.
Отличными от галахи являются возникшие в период гаонов "большие галахот", или "фиксированные галахот", или "решающие галахот", или "краткие галахот", которые, подобно галахот р. Ицхака Альфаси (РИФ) и р. Ашер бен Яхиэль (РОШ), представляют не что иное, как извлечения из Талмуда, выражающие то, что после обсуждения решено было считать галахой, т.е. юридической или религиозной нормой.
С. Бернфельд
|
|
В последующих изданиях будут освещены, с Божьей помощью, следующие темы: кодификация закона; законодательная литература и сборники галахот; "Шульхан Арух"; сефардская и ашкеназская системы в принятии галахических решений; актуальность тенденций "Шульхан Аруха" в современное время и т.д.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
